У китайцев есть поговорка, которая, по сути, является проклятием: «Чтоб ты жил в эпоху перемен». Есть и более жесткий вариант: «Лучше быть собакой в спокойное время, чем человеком в период хаоса». Мы живем именно в такой период. Слом традиционной парадигмы мышления. Тонкая, почти неразличимая грань между виртуальностью и реальностью. Все это — следствие глобальных геополитических процессов и повальной цифровизации.

В новой реальности я фиксирую три ключевых понятия.

Первое: когнитивная автономия. Способность личности самостоятельно формировать собственный опыт, убеждения и мнение без внешнего программирования. Раньше мы называли это свободой воли и считали чем-то само собой разумеющимся. Сегодня алгоритмы знают о нас больше, чем мы сами, и могут предсказывать, а затем и формировать наши реакции.

Второе: когнитивный ущерб. Юридическое признание вреда, наносимого психическому здоровью человека, его способности критически мыслить. Мы привыкли считать ущерб в деньгах, имуществе, физическом здоровье. Но когда персонализированные алгоритмы неделями удерживают человека в депрессивной эхокамере — это вред, который пока не имеет адекватной правовой оценки.

Третье: когнитивное оружие. Активное психотипирование, таргетинг уязвимостей, использование подсознательных триггеров — инструменты, которые изначально создавались для маркетинга, а сегодня применяются для трансформации убеждений целых обществ.

Эти три понятия очерчивают главную угрозу. Но пока юридическое сообщество только начинает их осмыслять, в судах уже сегодня разворачиваются конкретные человеческие драмы. Драмы, в которых простой человек — та самая щепка, летящая от столкновения тектонических плит цифровизации и архаичного закона. Я приведу вам три реальных дела из практики 2026 года. Думаю, многие из вас о них читали или слышали, и в этом тоже есть определенная угроза.

Речь о статьях 20.3 КоАП РФ — публичная демонстрация запрещенной символики, и 20.3.3 КоАП РФ — дискредитация Вооруженных Сил.

Кейс первый. «Котольф Китлер» и статья 20.3 КоАП РФ.

Апрель 2026 года. Адлерский районный суд Сочи. Местный житель разместил в соцсетях изображение кота с характерной черно-белой расцветкой, напоминающей усы и челку Адольфа Гитлера. Это известный интернет-мем «Котольф Китлер» с англоязычного сатирического сайта catsthatlooklikehitler.com, существующего уже пятнадцать лет. Юмор, построенный на абсурдном визуальном сходстве. Никакой пропаганды. Никакого злого умысла. Просто кот. Итог: штраф 1000 рублей по части 1 статьи 20.3 КоАП РФ. Смягчающим обстоятельством суд счел признание вины и раскаяние.

Обратите внимание: человек признал вину и раскаялся. Он не стал спорить. А зачем? Штраф минимальный. Судебные издержки, потеря времени, стресс — проще согласиться. И суд точно так же, в потоке сотен аналогичных дел, не имеет процессуальной возможности глубоко погружаться в культурологический контекст каждого мема. При отсутствии четких правовых критериев, отделяющих пропаганду от сатиры, суду проще признать формальное нарушение. Так работает конвейер.

Но эта история мгновенно разлетается в медиа. Сотни публикаций, тысячи комментариев: «Нашли за что штрафовать», «Абсурд», «Они там совсем с ума сошли». Информационная волна снова и снова муссирует тему, формируя у людей чувство тотальной незащищенности. И вот тут я задаю вопрос: а не является ли такое медийное эхо само по себе частью воздействия на сознание? Не провоцирует ли оно состояние, при котором человек уже не понимает, где проходит грань между невинной шуткой и правонарушением? И не теряет ли он в итоге способность шутить вообще? Та самая когнитивная автономия, о которой я сказала в начале.

Кейс второй. Логотип Instagram и проблема правовой неопределенности.

Февраль 2026 года. Мещанский суд Москвы. Владелец правозащитного сайта Денис Солдатов арестован на 15 суток по части 1 статьи 20.3 КоАП РФ. Причина: на его сайте под текстом статьи находились стандартные кнопки «Поделиться» с иконками социальных сетей, и среди них — логотип Instagram.

Компания Meta, владелец Instagram, признана экстремистской организацией. Значит ли это, что каждый, у кого на сайте размещен стандартный значок соцсети, автоматически совершает правонарушение? Суд ответил утвердительно. Солдатов пояснил, что логотип удален, сайт закрыт, однако суд указал, что это не исключает состава правонарушения.

Проблема здесь глубже, чем кажется. Логотип Instagram — привычный элемент визуальной среды. Он не внесен в какой-либо публичный реестр запрещенной символики. Граждане не были всесторонне проинформированы о его новом «токсичном» статусе. Напротив, после решения суда все юристы, и даже некоторые государственные органы, публиковали разъяснения, что в обычных целях без публикации запрещенного экстремистского контента инстаграмом пользоваться можно. Человек действовал без злого умысла, по сути — по незнанию. Но суд, при отсутствии четких правовых ориентиров, снова выбирает самый простой путь: формальная квалификация.

И снова — медийный взрыв. Заголовок «Владелец сайта арестован за логотип Инстаграма» разлетается мгновенно. Страх и неопределенность мультиплицируются. Когнитивная среда снова заражена паникой.

Кейс третий. Эмодзи с экскрементами.

Теперь — третий кейс, который я изложу с опорой на материалы судебного решения, а не на медийные заголовки.

13 марта 2026 года Советский районный суд Ростова-на-Дону оштрафовал на 30 тысяч рублей Сергея Коровайного по статье 20.3.3 КоАП РФ — дискредитация Вооруженных Сил. Основанием послужили не только эмодзи, но и текстовые сообщения, отправленные им в общедомовой чат.

Обстоятельства дела таковы. Один из жильцов многоквартирного дома разместил в общедомовом чате видеоролик с российским военным автомобилем, производящим залп боеприпасами. Коровайный поставил под этим видео эмодзи в виде фекалий и написал несколько текстовых комментариев, которые, по мнению суда, также содержали признаки подрыва авторитета армии.

В судебном заседании Коровайный вину не признал. Он пояснил: реакция была адресована не армии, а лично автору видеоролика. Он считал, что подобные видео запрещено публиковать в открытых источниках, и таким способом выразил свое негативное отношение к человеку, отправившему ролик, а не к военным. Коровайный подчеркнул, что не хотел оскорбить или умалить авторитет Вооруженных Сил.

И вот здесь мы подходим к самому важному. Суд проверил его доводы и установил: Коровайный знаком с автором видео лишь как с жильцом многоквартирного дома, ни в каких личных отношениях с ним не состоит, конфликтов между ними ранее не было, какого-либо негативного отношения к данному лицу он не испытывает. Суд расценил объяснения Коровайного как избранную позицию защиты, направленную на избежание административной ответственности.

Обратите внимание на юридическую логику. Суд не просто проигнорировал контекст. Он его исследовал — и пришел к выводу, что контекст не подтверждается. Отсутствие личных отношений между Коровайным и автором видео стало доказательством того, что реакция была направлена именно на содержание ролика, то есть на военную технику, а не на человека.

Это принципиально иная картина, нежели та, которую рисуют СМИ. В публичное поле попало только «оштрафовали за эмодзи какашки», но никто не процитировал мотивировку суда и не упомянул про текстовые сообщения. Медиа не нужна юридическая точность — им нужен звонкий заголовок. А результат — новая волна паники: «За один смайлик штрафуют!»

Но даже с учетом этой мотивировки остается фундаментальная проблема. Статья 20.3.3 КоАП РФ — норма с предельно оценочной диспозицией. Понятие «дискредитации» не определено. Конституционный Суд в Определении № 1399-О/2023, на которое ссылается все суды в решениях по этим делам, легитимировал максимально широкое судейское усмотрение. При отсутствии четких критериев разграничения бытового конфликта и политического высказывания суд вынужден идти по пути субъективной оценки — нравится человеку военная техника или он ее дискредитирует.

И здесь я обязана добавить важнейший штрих, который превращает всю эту картину из неприятной в угрожающую. Мы говорим не только об административных штрафах. Законодатель выстроил двухступенчатую систему. Статья 282.4 УК РФ — неоднократная пропаганда либо публичное демонстрирование запрещенной символики после привлечения к административной ответственности. Наказание — до четырех лет лишения свободы. Статья 280.3 УК РФ — повторные публичные действия по дискредитации Вооруженных Сил. Наказание — до пяти лет лишения свободы.

Таким образом, размытость административного запрета автоматически порождает размытость уголовного состава. Гражданин, однажды оштрафованный за мем или эмодзи, в отношении которого даже не был установлен злой умысел в пропаганде, попадает в зону реального риска уголовного преследования. Любой следующий пост, любой неосторожный комментарий может лечь в основу приговора с реальным сроком. Это не правовая определенность. Это правовая ловушка, из которой крайне трудно выбраться. И эффект для когнитивной сферы колоссален: страх многократно умножается, самоцензура становится тотальной, а способность к свободному выражению мысли умирает окончательно.

Я хочу, чтобы мы зафиксировали заколдованный круг. Отсутствие четких правовых критериев → формальное признание нарушения в потоке дел → резонанс в медиа, где смысл искажается до неузнаваемости → массовое ощущение незащищенности → снижение способности к критическому мышлению → новая порция аналогичных дел, которые теперь, благодаря административной преюдиции, могут стать отправной точкой для уголовного приговора.

Вчера информация была инструментом познания мира. Сегодня она стала операционной системой, на которой работает человеческое сознание. Тот, кто пишет код для этой системы — будь то алгоритм соцсети или правовая норма без четких критериев, — фактически владеет не просто миром, а самим определением того, что значит быть человеком.

Но если алгоритм воздействует на сознание скрыто, через дофаминовые петли и таргетинг, то правовая норма воздействует открыто — через страх и неопределенность, многократно усиленные медийной волной. А угроза уголовного приговора переводит этот страх на качественно иной уровень. И когда эти факторы суммируются, у человека не остается шансов на когнитивную автономию.

Что из этого следует?

Первое. Развитие нейротехнологий и повальная цифровизация требуют от права немедленного ответа. Мы должны юридически закрепить границы неприкосновенности мышления. Точно так же, как в XX веке человечество признало право на телесную неприкосновенность, XXI век должен дать правовую защиту сознанию.

Второе. Я убеждена, что в юриспруденции появится новая специализация — нейроюрист. Это будет специалист, обладающий глубокими компетенциями в нейропсихофизиологии и нейрокриминалистике. Именно он сможет определять, имела ли место манипуляция сознанием или несанкционированный доступ к когнитивной сфере, фиксировать когнитивный ущерб и формулировать его в терминах, понятных суду.

Третье. Нам необходимы четкие правовые критерии, которые позволят судам в каждом конкретном деле отделять злой умысел от неудачной шутки, а пропаганду от сатиры. Без этого административная преюдиция превращается в инструмент не защиты, а разрушения правовой определенности.

И последнее. Урок, который мы извлекаем из кейса Коровайного. Медийная волна, искажающая смысл судебных решений, сама становится когнитивным оружием. СМИ выдергивают из решения только эмодзи — потому что это дает вирусный заголовок. А то, что суд исследовал контекст и дал мотивировку, остается за скобками. В итоге у общества формируется ложная картина правоприменения: «судят за что попало». И это тоже воздействие на сознание, которое вполне может быть осознанной провокацией.

Эпоха перемен — это проклятие. Но это и возможность. Возможность построить такую правовую архитектуру, в центре которой стоит человек — не как объект манипуляции и не как фигурант конвейерного административного производства, которому грозит уголовный срок за второй неосторожный клик, а как носитель неотъемлемого права на когнитивный суверенитет.

Посмотреть или скачать презентацию:

Презентация_Правовые_границы_свободы_личности_в_медиапространстве_в_рамках_МИЮФ-2026___сессия_“М.pdf